Действие I. Лето.
Астрель сидит в рубашке перед компом с початой бутылкой коньяка.
Астрель: Да. Больше в голове ничего не осталось. Не вижу. Чужой текст выедает свой. Ты слышишь иерихонские трубы, - ты ведь знаешь, что это за трубы? Своим ревом они отскребают мозг от нечистот. Скоро царица городов рухнет. Останутся твои губы, краснее лапок голубей. Останутся слезы, пролитые на траву в садах Гефсиманских. Смерчи строчек вслепую мечутся, мечутся - девятью семь, трижды двенадцать, стоп, речитативом постскриптумные двадцать и пять, - и все не мои, все твои. Ты постепенно замещаешь меня собой, и скоро от меня ничего не останется. Только фунт кавая и впривеску три гарнца стихов. (глотает из бутылки) Значит, я буду тобой. Как хорошо.
Действие II. Осень.
Астрель лежит в кровати и смотрит на потолок.
Астрель: сейчас нет ничего настоящего. Все теряет лицо и плывет. Как будто на картине храм плывет по морю, и сама картина плывет. И меня тоже нет. Я давно на дне, рыбы выели мне глаза, а раки выковыряли мясо из ребер. Хочу домой. Домой. Уеду на Амой.
читать дальшеВолчица подходит и кладет грустную морду на кровать.
Волчица: ты хочешь домой?
Астрель: хочу. Мне никогда раньше не хотелось. А сейчас хочу. Хочу носить за ним добычу и прокладывать лыжами путь его собакам. Хочу написать для него сотню стихов. Хочу спать в его пижаме.
Волчица: тогда что тебя держит?
Астрель: меня нет. Нет того, что могло бы уйти во Внешний мир.
Волчица: пламя ворчит под твоей жаровней. Я его чую. Я всего лишь старая волчица. Когда я не понимаю чего-нибудь, я встаю на задние лапы и нюхаю воздух. Но нюх меня никогда не подводил.
Астрель: Не молчи. Тебя подарили, чтобы ты утешала. Не ходи по мне. Скажи что-нибудь. Расскажи мне сказку. Мне очень давно никто не рассказывал сказок.
Волчица: Давным-давно у одной девочки умерли папа и мама. На самом деле они не умерли, но девочка не чувствовала, что они живы. У неё осталась только волчица. Она была глупой и полуслепой, но у неё был хороший нюх. Волчица учила девочку доверять своему нюху. Получилось так, что с самого рождения девочка жила дома, но не дома.
Астрель: А что было дома?
Волчица: Дома её учили правильным поклонам в сторону жизни. А если она поклонится неправильно и ошибется, говорили они, то девочке должно стать стыдно. Очень важно, что подумают люди вокруг, говорили они.
Астрель: Девочке, наверное, было неудобно нюхать и кланяться одновременно. Она же не китайская лиса-оборотень.
Волчица: Да, было неудобно. Поэтому девочка решила стать мальчиком. Мальчикам нужно было бить меньше поклонов, чем девочкам. А ещё им можно было громче рычать.
Астрель: А фантазировать им можно было?
Волчица: Да, было можно. И девочка (точнее, мальчик, будем называть её так) решил фантазировать.
Астрель: Я помню. Он строил себе воздушные замки, и лихо катался из одного в другой по хрустальным мостам, облачаясь то в пасмурное одеяние, то в радужное. И рожал стихи. А потом, они, облаченные в разноцветные колпачки метафор и платьица эпитетов, бегали вереницами по сумрачным залам.
Волчица: Он строил свой текст, сам не зная для чего, наверное, для того, чтобы оправдать смысл жизни. Но потом появился Другой.
Астрель: И он почувствовал, как весь его замок начинает разъедаться под взглядом Другого, и он был беззащитен, потому что не знал, что ему противопоставить. Кирпичи плавились, стены растворялись в воздухе. Он, точнее уже она, была вся голенькая, взгляд Другого стер с неё, как шелуху, налёт мальчиковости. Она очень испугалась. Но кроме страха, она испытала любовь, потому что Другой был первым человеком, который смог её раздеть.
Волчица: Другой попытался поговорить с ней. Она была нема, потому что он отобрал у неё голос. Он, наверное, поднял бы её подвязку, но у неё не было ни подвязки, ни чулка.
Астрель: Он протянул ей руку, но она лишь завороженно глядела на него. Теперь она только и могла, что смотреть. Другому стало скучно. Что ему было делать с призраком, который ни глазки не строит, ни канцоны не поет, ни платки не вышивает? Он окинул взглядом развалины замка, повернулся и ушел.
Волчица: Девочка встала с колен и обернулась мальчиком. А потом мальчик начал строить свой замок заново.
(Молчание)
Астрель: Спасибо тебе за сказку, серая. Я вспомнила. Мне нужно идти домой. Класть кладку, и сад возделывать. Ты пойдешь со мной? Там, где-нибудь, есть и твой волчий рай.
Волчица: Пойдем, милая. Только постарайся не утонуть в океане на этот раз.
Действие III. Зима.
Астрель останавливается под фонарем и смотрит на падающий снег.
Астрель: Надо выбросить все фотокарточки, они лгут. Должны оставаться не картинки, а слова и запахи. Останется запах тёмно-русых волос, нагретых солнцем после после полудня. Я чувствую его даже во сне. Я помню. Есть строки, которые я шепчу каждый вечер на пламя свечи. Может быть, я был рожден для того, чтобы их шептать. (склоняет голову набок) Что ты говоришь, серая? Может быть, я пришла в этот мир, чтобы хранить запахи, их все меньше. (оборачивается и говорит фонарю) Я все равно не научу тебя кланяться, как нужно. Да ты не слушай меня, слушай себя. А иногда лучше слушать падающий снег.