***

Tyger, tyger, burning bright
In the forests of night....

William Blake.

“Его глаза во тьме ночной
Украли мой дневной покой.

Безмолвный цепенящий взор
Разорвал ночной узор,

Меня играючи раздел,
И душу взял, а сердце съел”, -

Шептала дева второпях.
Ужель она была в цепях?

Ужель церковников кресты,
И инквизиции листы,

И эшафот там за окном?
И это кажется лишь сном,

Но черный ворон в сутане
Прядет допрос: «Покайся мне,

Покайся, грешница, Господь
Всемилостив. Ведь бренна плоть,

Вечна душа. Ты в рай пойдешь
Иль ляжешь палача под нож? »

Ответ из уст её потек:
«Мне малый был отпущен срок,

Я знаю, что спасенья нет».
Тут из окна полился свет

И деву озарил в тот миг –
Гибка, сильна – чистый тростник,

И лишь надломлена едва,
Клонится к телу голова

И ползет бисер её слез
По золотым змеям волос.

Взгляд её слепо скользит
И бледен цвет её ланит.

Вдруг взор её наверх метнулся –
И инквизитор пошатнулся

И пробормотал «Аминь!»,
Узрев очей двух ясных синь,
И ярость неприкрытой боли,
И сожаленья об юдоли,

В кою ввергнута она.
Взглядов трепещит струна…

Дева вздох тут испускает
И взгляд к небу поднимает,

К вязи росписей собора,
И к златым оградам хора,

К ликам старцев пресвятых,
Серафимов молодых,

Туда, где должен быть
Тот, Кто учит всех любить.

Вопроса червь скребет в груди:
«Он жив? Он спасся? Позади

И ночь любви, и рокот дня,
Когда они взяли меня.

Удастся ли мне вновь узреть
Глаза, в которых тонет смерть?»

Но мрачный речет прокурор:
«Да как ты смеешь всякий вздор

Шептать? Пусть ведьма ты,
Да только здесь кругом кресты,

Не наводи пустой морок –
Волшба грешна, так хочет Бог!

Всеведущ и всесилен Он,
Рабов у Господа – мильон,

И я, как верный его пёс,
Тебе благую весть принес.

Чрез очистительный костер
Отринешь ада ты позор.»

Но ледяной пламень небес
Все так же бился из очес

И стрелы вороновых слов
Вязли в тьме её зрачков:

«Ты кто такой, чтобы судить –
Быть страсти или же не быть?

Ты кто такой, чтоб знать, что Бог
Назвал пороком и низверг?

Ты кто такой, чтоб навязать,
Что адом, а что раем звать?

Смешались свет и тьма во мне,
Когда на липкой простыне

Сошлись мы в схватке, как враги,
Касались губ его клыки,

И жар дыханья пёк уста.
Все это было неспроста –

Вкусив из райских кущей плод,
Я поняла, как жалок тот,

Кто преграждает путь сердцам.
Отправь меня ты к праотцам –

Блаженства я не обрету,
Лишь счастья преступлю черту.

Едва очнувшись ото сна,
Я не была удивлена,

Кругом церковников узрев.
Святых отцов горящий гнев

Карает всех, кто исполна
Испробовал любовь до дна.

Не спорю, тесен этот мир.
Наперстками любви эфир

Глотают люди, но зачем
Пытаться диктовать им всем

Стыда и страсти рубежи?
О лицемеры и ханжи!»

Уж не владеет прокурор
Собой –и тягостный укор

У девы мечется в очах,
Но милости росток зачах…

Не внемлет он её речам,
Небрежный жест двум палачам,

Что за спиной стоят при нём.
Вдруг фрески вдрызг – цветным дождем!

И в красно-черных полосах
Ворвался воплощенный страх,

И дикий мед его очей
Плескался в пламени свечей.

Рык грозный своды огласил,
Оцепенели все без сил….

Умчал тигр деву – в один миг
(Лишь умер в ветре легкий вскрик)

К свободе, где цветут луга,
Вольна без кандалов нога,

Где птичье пенье в рощах есть,
В лугах где живности не счесть.

Счастья в сердце – до краев.
Он всё ж услышал её зов!

В объятьях спасшего она,
Молчанья тянется струна…

Все щеки девушки – в слезах,
Глаза, медовые глаза…

Ударился о землю зверь –
И приоткрылась в сказку дверь.

В объятьях – юноша, не тигр.
Воспоминанья детских игр

Вернулись вновь, и счастья шквал
Их окружил, очаровал…

Вернулся к ней любовник-друг!
Вдвоем в заката полукруг

Вступили об руку рука.
Сказ тот пришел издалека,

Из пыльных древности глубин,
Веков таинственных рутин.

И пусть домыслит каждый сам,
Есть конец ли чудесам.

Всё вернётся на круги своя и ты ещё станешь той девочкой))

Граф.Ди , так девочка никуда не делась, она внутри))